- Нет, ты только погляди на нее, - изумленно произнес Манолетте, вот-вот ударят холода и все занесет снегом, а эта мерзавка не сдается... Остальные сдохли - куда более здоровые, - а зеленобрюшка все летает и летает...

- Остальные уснули, - возразил Штирлиц. - Они засыпают на зиму. А весной оживают.

- Темный ты человек, Максимо, сразу видно - из Испании, там школ мало и ботанику не учат... Если бы все мухи засыпали на зиму, а весной просыпались, то мы бы стали планетой мух, а не людей.

- А может, мы и есть такая планета? - Штирлиц пожал плечами. - Ну-ка, угости меня кофе, дружище...

- Я угощу тебя кофе, а ты позвони-ка своему патрону, он тебя ищет.

- Приехали какие-нибудь буржуи? - спросил Штирлиц. - Не терпится встать на лыжи? Схватить снежного загара?

- Этого он не говорил, - ответил Манолетте и отошел от печки. Хочешь выпить?

- Мало ли чего я хочу...

- Я угощаю.

- Тогда не откажусь.

- Чего тебе налить? Бренди? Или виски?

- Налей виски.

- С водой?

- Нет, чистого, безо льда.

- Здесь у всех ломается настроение, когда с Анд валятся снеговые облака, Максимо. Сколько лет я здесь живу, а все равно не могу привыкнуть, тоска какая-то, безнадежность, мрак...

Штирлиц положил мелочь на медный поднос, что стоял возле телефонного аппарата, набрал номер своего х е ф е Отто Вальтера; старик лежал третий день без движения - скрутило бедолагу; как подняло в воздух под Седаном, в семнадцатом, так и ломает каждый год, несмотря на то что с двадцать девятого живет здесь; врачи порекомендовали <сменить обстановку>, психический стресс был слишком сильным; повлияло на него и то, что лежал он в госпитале - койка к койке - с ефрейтором Адольфом Гитлером, остановившиеся серо-голубые глаза, тяжелый, немигающий взгляд и давящий поток слов, вроде бы совершенно логичных, ладно поставленных одно к другому, но - если долго вслушиваться - больных, безнадежная паранойя, но при этом угодная несчастным людям, а сколько их тогда было в Германии?!